Мои рассуждения о Михаиле Лермонтове как о глобальном литературном деятеле
Основываясь на своём опыте знакомства с творчеством Лермонтова, я всегда воспринимала этого классика как певца разочарования и отчаяния. Чересчур рано он вкусил ту тоску, которая рождается в человеке, когда запрос души не сходится с реалиями жизни, обрекающими личность на горькое существование. Ценность Михаила Юрьевича для меня заключается именно в этой ранней зрелости писателя.
Будучи ещё пятнадцатилетним мальчиком, в 1829 году, он пишет стихотворение «Монолог», в котором повествует о том, что неосуществимость утопических целей человека, который находится посреди рутинной действительности, оборачивается для него несвоевременным угасанием душевных сил. Перечитывая стихотворения Михаила Юрьевича снова и снова, находя некий философский смысл между строк, я постоянно прихожу к выводу, что мой Лермонтов обладает качествами, которые неуклонно жаждут развития и точки приложения в реальности, однако чрезмерный консерватизм жизни и глобальная бездарность делают эти качества бесполезными, приводят к гибели в личности без должного использования. Это невольное саморазрушение приводит человека к состоянию бездонного отчаяния, угнетенности, к потере всякого интереса к жизни:
Поверь, ничтожество есть благо в здешнем свете.
К чему глубокие познанья, жажда славы,
Талант и пылкая любовь свободы,
Когда мы их употребить не можем?
Мы, дети севера, как здешние растенья,
Цветем недолго, быстро увядаем…
Как солнце зимнее на сером небосклоне,
Так пасмурна жизнь наша. Так недолго
Ее однообразное теченье…
И душно кажется на родине,
И сердцу тяжко, и душа тоскует…
Не зная ни любви, ни дружбы сладкой,
Средь бурь пустых томится юность наша,
И быстро злобы яд ее мрачит,
И нам горька остылой жизни чаша;
И уж ничто души не веселит
Читая эти строки, я ненароком задаюсь вопросом: откуда у юного писателя, еще толком не вступившего в жизнь, возникают настолько пессимистические, безжалостно правдивые представления? «Ничтожество есть благо в здешнем свете» — скорбный вывод молодого поэта, который является истоком его жизни. Эту аксиому, к которой простой человек приходит после преодоления огромного количества ошибок. Но Лермонтова, в моём восприятии, всегда имел довольно зрелый взгляд на жизнь, сложившийся стремительно, без получения жизненного опыта. Жестокая жизненная истина открывалась взору поэта во всей своей уродливости, без каких-либо призрачных надежд, присущих молодым людям его возраста.
Помимо того, Лермонтов, в моём восприятии, всю свою непродолжительную жизнь носил в себе серьёзное желание действовать. С самого детства он привык полностью отдаваться тому делу, которое представляла ему реальность. Подобный настрой поэт пронёс до конца своей жизни, когда оказался в действующей армии на Кавказе. В одном из рапортов генерал-лейтенант Галафеев писал: «…поручик Лермонтов везде первым подвергался выстрелам хищников и во всех делах оказывал самоотвержение и распорядительность выше всякой похвалы». Таким же образом отзывались о нём и его сослуживцы.
К сожалению, жизнь с самого её начала не признавала доверительной откровенности поэта и не отвечала его неугасаемому желанию в высоком деле. По мере прочтения произведений Лермонтова, я понимаю, что ему невыносимо от неистребимой пустоты и ее исключительной бедности, которые заглушают в человеке любые цели. Душа моего Лермонтова сложилась у меня в сознании полная разочарованности, не озаряемая светом нравственного стремления. Лишь необыкновенной целостностью души объясняется тот факт, что Лермонтов соотносил эту разочарованность с действием яда, а недостаток жизненной воодушевлённости называл злобой.
Душевное состояние, воссоздавшееся Михаилом Юрьевичем Лермонтовым в стихотворении «Монолог», может быть признано расходящимся с таким коренным проявлением духовности, как смирение. Но разве древние пророки не носили в своей душе огромную грусть и боль от наблюдения дефектности устройства общества? Я глубоко уверена в том, что особенность последующего пути Лермонтова содержится в том, что этот исконный, «завышенный» уровень требований к жизни поэт сохранит до конца своих дней. Ему не свойственно было, покоряясь инстинкту самосохранения, изменять что бы то ни было в своих требованиях к жизни. В стихотворении «Монолог» отразились невероятная зрелость ума поэта. Вряд ли пятнадцатилетний молодой человек с подобными качествами мог полагаться на содействие и опору в кругу своих сверстников: самой организацией своей уникальной личности Лермонтов был обречен на одинокое существование.
Год спустя Михаил Юрьевич пишет стихотворение, которое проливает свет на его способность предвидения. Оно открыло для меня Лермонтова совершенно с другой стороны. В стихотворении «Предсказание» молодой Лермонтов прорицает России падение самодержавия и то страшное, гибельное разрушение, которое она претерпела в годы революции:
Настанет год, России черный год,
Когда царей корона упадет;
Забудет чернь к ним прежнюю любовь,
И пища многих будет смерть и кровь;
Когда детей, когда невинных жен
Низвергнутый не защитит закон;
Когда чума от смрадных, мертвых тел
Начнет бродить среди печальных сел,
Чтобы платком из хижин вызывать,
И станет глад сей бедный край терзать;
И зарево окрасит волны рек:
В тот день явится мощный человек,
И ты его узнаешь — и поймешь,
Зачем в руке его булатный нож:
И горе для тебя! — твой плач, твой стон
Ему тогда покажется смешон…
Эти невероятные по своей пророческой точности строки были написаны молодым поэтом в эпоху правления Николая I, когда довольно сложно было вообразить масштаб грядущих бедствий российской жизни. Поэт создает картину крушения самодержавных устоев, последующей анархии, кровавого террора и захвата власти политическим диктатором. Реалистическое и балансируемое лермонтовское «Предсказание» довольно сдержанно. Исходя из этого, я предполагаю, что картина всеобщего разорения России увидена была Лермонтовым не в кошмарном сне, а возникла в утробах его сознания по особому действию свыше. Нет сомнения в том, что серьёзные размышления Михаила Юрьевича о последующих судьбах России, окончившиеся интуитивным осознанием, были вызваны событиями внутри- и внешнеполитической жизни тех лет. Восстание в Польше, революция во Франции, холерные бунты на юге России и многое другое — целый ряд событий поселял в людях страх и мотивировал работу мысли не у одного Лермонтова. Но почему-то только шестнадцатилетний поэт услышал в этих фактах суровое дыхание будущей революции и предугадал дальнейшее развитие исторических событий. Лишь исходя из этого биографического эпизода, я могу заключить, что Лермонтов для меня — человек какой-то уникальной внутренней организации. При оценке его личности и его творчества неразумно использовать привычные человеческие мерки.
Печаль и мука поэта обусловлены не столько угнетающей пустотой окружающей жизни, но еще и недостатком земного бытия как такового. В земной жизни душа оказывается ограждённой от того состояния, в котором она находилась с момента своего сотворения. Душа в человеке — дыхание Бога. Никакая земная деятельность, самая продуктивная и плодотворная, не может сменить или заглушить того желания, которым была охвачена душа человеческая, когда находилась в единении с силой небесной. Стихотворение «Ангел» содержит в себе отсылку на сугубо духовную причину грусти, редко отпускавшей Лермонтова. Она появлялась в нём не только в связи со скудностью жизни, которая воспевает ничтожество. Нравственно развитая и зрелая душа поэта ощущает неудовлетворенность другого рода. Изнурение неполнотой земного существования заключается в том, что человек, некогда утративший связь с небесными силами, сохранил смутную память о потерянном состоянии райского блаженства. Этой грустью о ничем не возмещаемой утрате и заполнено произведение. В нём Михаил Лермонтов отразил не только особенности своей души. Он высказал и то неудовлетворение, которое в той или иной степени присуще каждой душе человеческой.
Михаил Юрьевич Лермонтов характеризуется для меня ещё одной особенностью. Не имея возможности ни оторваться от бессмыслицы светской жизни, ни погрузиться в неё, поэт находит частичное утешение в минутном забытьи, в погружении в святые, но погибшие года. Эти святые года влияют на него с такой силой, что настигают его в самый, казалось бы, неудобный момент. В какой же мир он уходит, ненароком покоряясь воле своей души? Мечта его имеет довольно узнаваемые очертания. Это мир его детства, полный невероятной живописности, но чем более незамысловатой, тем и более ценной:
И вижу я себя ребенком, и кругом
Родные всё места: высокий барский дом
И сад с разрушенной теплицей;
Зеленой сетью трав подернут спящий пруд,
А за прудом село дымится — и встают
Вдали туманы над полями.
В аллею темную вхожу я; сквозь кусты
Глядит вечерний луч, и желтые листы
Шумят под робкими шагами.
И странная тоска теснит уж грудь мою
Я думаю об ней, я плачу и люблю,
Люблю мечты моей созданье
С глазами, полными лазурного огня,
С улыбкой розовой, как молодого дня
За рощей первое сиянье.
Что же так притягивает Лермонтова в воспоминаниях о детстве и о чем грустит его душа? В этом погружении поэта в ушедшие годы — всё та же тоска по младенческому состоянию души, когда она чувствовала неизведанную красоту жизни. Это тот единственный и неповторимый период в жизни человека, когда он ощущает себя органичной частью Вселенной. Такое состояние Лермонтов и называет «старинной мечтой, святыми звуками погибших лет». Но счастливое забытье поэта на не может длиться долго. Внешний мир не позволяет ему забыть о своем существовании, принуждая возвратиться в ту действительность, которая травит душу поэта своей фальшью и пустотой. Опомнившись, он наполняется желанием обнажить человеческие пороки, которые отдаляет личность от её нравственного предназначения:
Когда ж, опомнившись, обман я узнаю
И шум толпы людской спугнет мечту мою,
На праздник незваную гостью,
О, как мне хочется смутить веселость их
И дерзко бросить им в глаза железный стих,
Облитый горечью и злостью!..
Но не мелочное чувство мщения управляет душой поэта. Нелепая уродливость жизни предстает перед ним на фоне светлого и детского воспоминания. Она-то, я полагаю, и порождает в душе поэта непрерывную боль, почти пророческую ярость.
Ход истории доказал правоту скорбной Лермонтовкой позиции на российскую реальность. В XX веке Россия пережила жуткое, небывалое разрушение. Причины происшедшего злоключения очевидны: жизнь российского общества к рубежу веков духовно опустошилась. В ней практически не было места для такого высокого чувства, как Любовь, которая является гарантом несокрушимости жизни. На протяжении всего жизненного пути Михаил Лермонтов оставался наедине с непростым размышлением о судьбе личности в России. Поэт справедливо полагал, что истинное самосознание нации определяется отнюдь не её историческими завоеваниями. Нравственная обеспеченность любого общества обусловливается совершенно другим критерием: той ролью, которые в нём получает личность.
В «Герое нашего времени» Лермонтов не дал готовых ответов к решению проблем, но выразил нечто большее: вопиющую боль за человеческую душу, за её чересчур лёгкую ранимость и почти детскую незащищённость, за ту немую муку, которая появляется в ней от неосуществления цели высокого служения. Одним из первых русских писателей он поведал о том, что в человеческой жизни, имеющей высшую оправданность, состоит самая насущная надобность человеческого духа.